Рёв моторов, как звериный стон,
Песок глотает горизонт.
Сквозь миражи, где плавится восток,
Ведёт машину, словно вещий ток.
Не ради славы, не ради наград —
В нём каждой клеткой двигатель и ад.
Он знает дюны, как свои места,
Где смерть и жизнь сошли с ума.
Царь пустыни, Владимир-гром,
Семь побед — твой вечный дом.
Пыль столбом, а он летит,
Сердце пустыни в такт стучит.
Царь пустыни, стальной кулак,
Ты прошёл сквозь тысячи атак.
Песок — трон, небеса — шатёр,
Легендой стал твой дерзкий спор.
Там, где другие сходят с дистанций,
Он видит путь в сплошной стихии танцев.
«КамАЗ» — как зверь, послушный лишь ему,
Он шёл к финалу сквозь ночную тьму.
Не сломлен жаром, не сбит с пути,
Умел в барханах он ответ найти.
Семь раз «Дакар» склонялся у колёс,
Когда он мимо, как виденье, нёс.
Пыль оседает, но имя звенит,
Как колокол над морем без границ.
Он не искал дешёвых эполет,
Он просто был — и в этом весь секрет.
Владимир-царь, песчаный исполин,
Твой след хранит дыхание пустынь.
Царь пустыни… навсегда
Рёв моторов, как звериный стон,
Песок глотает горизонт.
Сквозь миражи, где плавится восток,
Ведёт машину, словно вещий ток.
Не ради славы, не ради наград —
В нём каждой клеткой двигатель и ад.
Он знает дюны, как свои места,
Где смерть и жизнь сошли с ума.
Царь пустыни, Владимир-гром,
Семь побед — твой вечный дом.
Пыль столбом, а он летит,
Сердце пустыни в такт стучит.
Царь пустыни, стальной кулак,
Ты прошёл сквозь тысячи атак.
Песок — трон, небеса — шатёр,
Легендой стал твой дерзкий спор.
Там, где другие сходят с дистанций,
Он видит путь в сплошной стихии танцев.
«КамАЗ» — как зверь, послушный лишь ему,
Он шёл к финалу сквозь ночную тьму.
Не сломлен жаром, не сбит с пути,
Умел в барханах он ответ найти.
Семь раз «Дакар» склонялся у колёс,
Когда он мимо, как виденье, нёс.
Пыль оседает, но имя звенит,
Как колокол над морем без границ.
Он не искал дешёвых эполет,
Он просто был — и в этом весь секрет.
Владимир-царь, песчаный исполин,
Твой след хранит дыхание пустынь.
Царь пустыни… навсегда